Очаков Черноморская коса. База отдыха Дельфин

Счастливое лето 1964 года




Старая фотография вызывает воспоминания, они накатываются как морские волны вытягивая из глубины памяти яркие картины детства и незабываемых приключений. Это было давным-давно, в то сказочное время, когда солнце летом светило по особому тепло и нежно, а холодно было зимой - когда по грудь в снегу весь день до темноты и только потом домой – сушиться, чтобы высохла мокрая одежда до утра в школу. Это было в начале шестидесятых в маленьком приморском городке стоящем у слияния моря и лимана, где каждый кому не лень занимался рыбалкой.

Ловилась рыбка в лимане и море разная зависимости от возможности рыбака – бычок и тарань, рыбец и лещь, судак и глось, камбала и красняк – такое конкретное название в нашем городе имела порода осетровых. Как говорила моя мама - рыбы было «не в поед». Она была во всех дворах у кого руки росли из нужного места. По одной, по пять, по сто - висела на ниточках и одетая на гвоздики вдоль забора.

Наш дом стоит над самой кручей лимана. Каждый день рано по утру слышен стук моторов - баркасы уходили в море.

Прямо под высокой кручей на берегу лимана раскинулся лодочный причал. На причале расположилось множество деревянных баркасов  разных типов - они стояли на якорях метров 20-30 от берега, их подымали на берег только под зиму. Шаланды  - легкие плоскодонки, от них исходил неповторимый запах пеньки и смолы, вытягивали на берег каждый раз после рыбалки. Это был настоящий шаландовый флот нашего города. Кроме рыбалки многие хозяева лодок перевозили уголь, глину и прочие товары на ту сторону - это Хутора  или Халатия.

Водная гладь перед причалом была устелена морскими водорослями, густо произраставшими с песчаного дна. Летом вода в таких местах застаиваясь быстро нагревалась, зацветала и становилась ярко зеленой и тягучей от мелких микроорганизмов. В куширях водилось много мелкой бобошки которую в жаркий полдень мы ловили на поверхности запросто руками, так для развлечения, а потом выпускали, потому что она была сплошь глистовая. И еще, в раскаленный солнцем полдень, мы прыгали с высоких баркасов в воду, заставляя причального деда Тереню гоняться за нами, но в воду он не лазил. Только к вечеру мать уже знала о моих приключениях.

В один из осенних дней мама объявила, что мы покупаем баркас - это была большая деревянная лодка или по морскому ЯЛ-6. К нему прилагались мачта и парус. В те времена только начали появляться баркасы с мотором, но это было для нас не по карману. Каждая, даже захудалая лодчонка, должна иметь имя и вот нашему баркасу было присвоено название «Волга». Основная цель покупки была рыбалка. И не просто там в лимане. На таком баркасе уже смело можно выходить в открытое море и ловить знаменитую черноморскую скумбрию.

В то же время отец принес домой маленького щенка черно-смоляного цвета и сказал матери: к лету вырастет - будем стричь шерсть на самодуры. После того в ожидании прошла зима и половина весны. Жук громко лаял бегая по двору, даже не подозревая в какую коммерческую деятельность его вовлекли.

По концу весны баркас, пройдя все стадии ремонта, был успешно спущен на воду. Каждый день в конце мая по утренней зорьке причал уже гудел кучей народа, кто уходил к скале на бычек, кто на тарань до Полины, кто заранее запасся живцом и промышлял судака, а кто знал как выйти на ямку и наловить благородной глоси. Но в море выход не давали по причине, что скумбрия еще не появилась в нашем районе.
И вот, через время прошел слух, что сейнера с рыбколхоза укрыли первый улов, и скумбрия еще 2-3 дня подойдет ближе к берегу - потому что, для мелких судов пограничники ввели ограничение дальности хода от берега. Отход давали в море, строго проверяя каждого – боялись что кто-нибудь сбежит в Турцию.

Город гудел от разговоров про ловлю скумбрии. На базаре появились люди бойко торговавшие крючками для самодуров и грузилами специальной формы из свинца. Мисина «Дамул», которая была в дифиците могла выдержать сразу 10 крупных рыбин. А длинное удилище из бамбука, которое гнулось в дугу, но не ломалось, привозили из Поти по спецзаказу. Все готовились к большой рыбе.

Рыбаки народ битый и смекалистый, умение найти рыбку в нужном месте при ежедневной изменчивости погоды на сотнях гектар морской глади было тонким чутьем и большим опытом, важно было понимать - куда дует ветер и почему течение в противоположную сторону. За хозяевами баркасов, которые всегда были с уловом, увязывались 2-3 баркаса, так и ходили группой по обширным просторам моря.

Однажды жарким летним вечером отец сказал, что я завтра пойду с ним в море, потому что дядя Вася-хромой, который помогал сняться с якоря и ставить мачту с парусом приболел - беспокоили фронтовые раны. На следующий день до рассвета мы уже были на причале. Погода была тихая, но из темноты раздавался шум лимана - поддувал легкий ветерок. Парусную оснастку, весла, оключины, румпель - хранившиеся в эллинге перенесли и затянули на баркас, который пришлось подать ближе к берегу. Уложили снасти, подняли якорь, вставили весла в оключины и потихоньку начали выгребать от берега. Когда лодка набрала ход отец занялся установкой мачты и паруса. Я видел как ему тяжело ставить высоченную мачту на качавшемся под волнами баркасе, но он это сделал - чем вызвал у меня огромное уважение.

Мой отец родом из России, а город в котором он родился был с каким-то странным названием Ораниенбаум. Местные говорили кратко - Рамбов. Мы с пацанами иногда играли в города, но такого названия никто из них не слыхал. Он прошел всю войну с первого до последнего дня на Черноморском флоте, был призван 18-летним пареньком - в 1939 году, курсы рулевых, а потом 41 год – война. 2 бригада торпедных катеров участвовала в боевых действиях по всему Черному морю. Большую часть войны прошел боцманом, а потом капитаном торпедного катера. Так что морское дело он знал хорошо, можно сказать что оно вросло в него как черноморские кушири в берег.

Я его помню как спокойного, не многословного и уравновешенного человека никогда не повышавшего голос. Он писал стихи которых у него была большая затертая тетрадка еще старого образца. Но потом она куда-то исчезла, наверно он так и не смог раскрыться и обнажить свои чувства – для него это видимо было сокровенно. Также рассказывал нам с сестрой что его дед был дворянином и служил в Семеновском полку, и что на Васильевском острове в Петрограде у него был большой каменный дом, часть из которого сдавалась под гостиницу. Однажды за обеденным столом я увидел у него в руках странную вилку и нож - они были изготовлены из высококачественной нержавейки, а на ручке отпечатана немецкая свастика вокруг которой была надпись «Deutschland uber Alles”. Я был в недоумении.

К нему иногда приезжали друзья, по внешнему виду это были военные. Спокойные с уверенным взглядом люди - видно как они отличаются от местных своим внешним видом и поведением. Отец расставлял на столе два таких прибора, потом они выпивали одну бутылку водки закусывая соленным огурцом, долго разговаривали, затем гость уходил. После я заглядывал в шухлядку стола и находил только одну вилку и один нож. Спустя много лет я узнал, что это были трофейные приборы с той ужасной войны, и что выполняя спец задание взять на абордаж какое либо вражеское судно запрещалось забирать с собой какие либо предметы немецких офицеров. А в том, что эти столовые приборы были из офицерской кают компании я уже не сомневался.

Он был молчалив и я никогда не слыхал, чтобы он рассказывал о боевых действиях и о своей личной храбрости. Хотя его китель висевший в шкафу во весь борт был увешан орденами и медалями, а на поясе именной офицерский кортик. На мой вопрос какая из наград для него самая ценная он ответил: «Медаль за Отвагу» и «За спасение утопающих». А самые высокие из них по рангу – «Орден Красного Знамени» и два ордена «Красной Звезды» были молчаливыми свидетелями его воинской доблести. Уже сейчас спустя много лет я понимаю, что он был скромным настоящим человеком и героем той войны.

Я бросил тяжеленные весла по команде «сушить весла». Легкий ветерок пробежал по краю светло-серого брезентового паруса. Отец отвернул румпель и лодку развернуло бортом к ветру. От его чуть слабого легкого дуновения шканты резко натянулись. Парус сильно затрепетал, но в следующую секунду в миг натянулся дугой. Баркас натужно скрипнув мачтой тронулся с места и тихо скользя по водной глади двинулся на встречу приключениям. Через время солнце высоко поднялось вверх и все сильнее припекало. Мы долго шли прямо в открытое море, пока за горизонтом не скрылись берега превратившись в темно синюю полоску. Достигнув какой-то точки известной только отцу, мы подсобрали паруса оставив только передний кливер. Взяли каждый по удилищу и закинули их в море, но перед этим он разделся и прыгнул с кормы в воду, держась за заранее выброшенную веревку проплыл несколько метров, так же быстро влез на корму лодки и сказал, что течение есть и медузы хватает, может сегодня повезет?

Шло время, мне казалось, что мы находимся в центре огромного океана – над безоблачным небом висело яркое нещадно палящее солнце, а вокруг вода от края до края уходила за горизонт – зеркальная гладь играя бликами резала глаза. Время как-бы застыло на месте, но рыбы не было, и вдруг в какой-то момент он поочередно вытянул по одной маленькой скумбриине, а после сказал чему-то улыбаясь – это чирус, мелкая скумбрия, может стоять на краю большого косяка. И действительно мы потихоньку начали тягать рыбку, он почему-то три- четыре- пять, а я только одну.

Всматриваясь в уходящую линию горизонта, я заметил на самом его краю только дымок темного цвета. Зрение у меня было хорошее ошибаться я не мог. Там, где море сливалось с таким же синим небом, начала появляться очень медленно идущая черная точка. На фоне горизонта от нее оторвался комок дыма, растянулся и полетел в сторону. Я крикнул отцу, что вдалеке плывет какое-то судно, он поправил меня – не плывет, а ходит и широко улыбнулся. А затем серьезно посмотрев на меня сказал, что кто-то из нас двоих везучий.

Распутывая очередную скумбрию, я вдруг краем глаза увидел неожиданно появившийся сейнер. Отец начал отчаянно махать и жестикулировать обеими руками зазывая его к нам. Сейнер резко выпустив из трубы густую струю дыма, стартанул и начал движение описывая круг - оставляя нас в центре. Я увидел как с кормовой площадки начала вылетать в воду красно-зеленая сетка с желтыми галаганами крупных размеров. Когда он замкнул круг мы оказались в огромном кольце из плавающих поплавков.

На борту сейнера закипела работа, команда дружно и весело подтягивала невод замыкая открытый выход из кошелька. Мои мысли смешались - от восторга и радости за команду сейнера до разочарования и даже злости за то, что мы почти ничего не поймали. Тут же с сейнера раздался крик и нам приветливо кто-то махнул рукой. Отец схватил здоровенное весло и вертикально воткнул его рядом с бортом баркаса, в кишащую рыбой воду, оно чуть было начало тонуть, но остановившись где-то три четверти от длинны остановилось и медленно в том же положении пошло в сторону от нас. Он сказал - за весло не переживай, потом заберем. И в тоже время команда сейнера развернув грузовую стрелу к борту начала черпать скумбрию интересным приспособлением типа огромного сачка с каждым разом вытягивая полные баулы рыбы по метру в диаметре. Было видно как при подъеме очередного баула веселые лица моряков светились радостью.

   

Когда все закончилось, нам кинули конец и мы подтянулись под борт сейнера. Один из бравеньких морячков начал подавать отцу большие ящики с рыбой – это была благодарность за то, что мы навели их на косяк скумбрии. Крупная грудастая женщина в аккуратных резиновых сапожках вышла из камбуза и начала отбирать рыбу в большую алюминиевую кастрюлю – видимо для обеда. Увидев у нее в руках две огромные серебристые рыбины я не удержался и попросил их. Она с улыбкой отдала их мне и тут же что-то сказала моряку тот резво схватил по очереди еще несколько ящиков и прямо с верху высыпал их в баркас. Баркас под тяжестью рыбы просел ниже ватерлинии, верх борта угрожающе был близок к воде. Мы с напряжением оттолкнули его от борта сейнера в сторону весла воткнувшегося в галаганы. Через четверть часа наша счастливая «Волга» под полными парусами летела к родному причалу причерноморского городка, стоящего у слияния моря и лимана …

Так заканчивался один из счастливых дней того незабываемого лета.

А потом были еще не менее яркие приключения, но это уже совсем другие истории.

Николай Савич

  Николай Савич  

Николай Савич

P.S. Этот рассказ не претендует на какое либо литературное признание. Он написан в память о моем отце Савич Василии Николаевиче для его потомков, внуков и правнуков, чтобы помнили, что он жил по принципу – делай как надобно, а пусть будет как будет, и что их жизнь началась в преддверии жизней прошлых поколений.

16.11. 2013 года
Газета «Очаківський тиждень» №80 от 1 июня 2018 г.